Лариса отметила, что эта женщина играет и сейчас. Видимо, она была актрисой по жизни. Правда, довольно примитивной. Она совершенно не замечала фальши и противоречия в своих словах.

— А когда вы в последний раз видели Веронику? — спросила Котова.

— Ах, ну я точно не помню! — закатила Антонина Сергеевна глаза к потолку. — Месяца два или три назад, кажется… Она заезжала ко мне с Арифом. Скажу вам честно, мне оч-чень понравился этот молодой человек. От него веет жизненной силой, может быть, силой самца, он буквально источает мускусный аромат дикого зверя. Разве это плохо? Ведь сейчас так мало истинных мужчин, способных сделать женщину счастливой именно как женщину! Но… подождите! Вы что, серьезно подозреваете в чем-то Арифа? Почему вы задали мне вопрос насчет дочери?

— Скорее ваш бывший муж подозревает его. Правда, мне не совсем понятно, в чем именно.

— Ой, Бураков — ненормальный человек! — махнула рукой Антонина Сергеевна. — Я сама удивляюсь, как прожила с ним тот единственный год! Не могла дождаться, когда уйду от него. Все время только и думала: рожу ребенка и уйду. И ушла.

Она победно посмотрела на Ларису, ; словно уход от Буракова и то, что она оставила маленькую дочь на его попечение, было самым большим подвигом в ее жизни.

Лариса еще с полчаса слушала хорошо поставленный голос актрисы, пережидала профессиональные паузы, когда Антонина Сергеевна выдерживала трагическое молчание, наблюдала за ее театральными жестами и отмечала, что говорит женщина исключительно о том, что интересует ее саму. Дочери при этом как бы не существовало, она присутствовала только в виде антуража, реквизита, повода для разговора. Порой Антонина Сергеевна играла вполне проникновенно, а порой пыталась даже эпатировать свою неожиданную гостью. Чего стоили, например, такие ее заявления: