— Любуешься, краса ненаглядная? Ну, любуйся! А там кметь прискакал: Столпомир полотеский наши погосты грабит!

На другой день после получения тревожного известия Смоленск был оживлен больше обычного. Простолюдины побросали работу и толпились у ворот княжьего двора. Бояре и старейшины, в свою очередь, тянулись к святилищу. Со двора святилища поднимался высокий и густой столб дыма, означавший, что сегодня будет происходить нечто важное. Все уже знали, что Смоленск стоит на пороге войны.

Наконец затрубили рога. Ворота княжеского двора растворились, кмети с красными щитами раздвинули толпу, освобождая дорогу княгине. Избрана помедлила, прежде чем сойти с крыльца. Ей нравилось видеть, что к ней прикованы сотни восхищенных и почтительных взглядов — они согревали ее, наполняли силой и воодушевлением. Как никогда ясно она чувствовала, что княгиня для своего племени является не просто правительницей, но воплощением Великой Богини. И, наверное, даже сама Макошь рада иметь такое молодое и прекрасное воплощение!

Через толпу образовался проход шириной в два шага. Под ногами оставалась та же самая утоптанная земля, но Избране она представлялась какой-то особой священной дорогой, на которую не ступают ноги простых смертных. Медленно и величаво она шла от княжеских ворот к святилищу, и у нее было чувство, будто она поднимается к самому небу.

Ворота раскрылись, но вслед за Избраной никто туда не пошел. Храм состоял из трех помещений: в среднем, самом большом и высоком, находился четырехликий идол, справа хранилось священное оружие бога, отделанное золотом, — меч, копье и лук со стрелами. В левой пристройке стоял белый конь. Пока был жив священный конь, днепровские кривичи верили, что боги не совсем отвернулись от них. Сейчас он уже был оседлан и взнуздан, жрецы ждали, готовые выносить оружие.

Войдя, Избрана низко склонилась перед идолом, краем глаза высматривая, кто из жрецов стоит рядом и какие у них лица.