— О Великий и Светлый! — торжественно провозгласила она, подняв глаза к грозному лику идола. — Ты, держащий на себе свод небесный, проливающий дожди, гремящий громами, озирающий разом весь белый свет, будь опорой и защитой своему народу! Все племя наше собралось и ждет знака твоей воли: готов ли ты указать смолинцам путь к победе?

Избрана повернулась к священному коню. Державший того жрец, Здравен, отошел в сторону, а конь тряхнул длинной белой гривой и мягко ударил копытом. Перун сказал «да». Жрецы радостно закричали, а Избрана бросила Здравену короткий значительный взгляд. От жреца, который ухаживает за конем, зависит многое в его поведении, и Избрана дружила со Здравеном.

Получив согласие божества, жрецы стали выносить священное оружие и нагружать его на коня. К Избране приблизился верховный жрец, Громан. Как и положено главе святилища, он был высок, плечист, голос имел громкий и держался величаво. Брови, как подозревала Избрана, Громан для большей внушительности подрисовывал углем.

— Значит, не передумала? — спросил он, не заботясь о том, что их услышат. — Может, подумаешь еще?

— Я всегда думаю и всегда знаю, что мне делать, — ответила Избрана, мимо жреца глядя на четырехликого идола и обращаясь непосредственно к Перуну.

Ведь и Перун — мужчина, а значит, она должна убедить его, что способна на что-то путное! Если бы на небесах у власти оставалась Макошь, как было в прежние тысячелетия, — об этом Избране много рассказывала мать, — то ей сейчас было бы гораздо легче. Тогда миром правила Богиня, а народами и племенами — женщина, власть и наследство передавались от матери к дочери, а своего отца никто не знал и знать не хотел. Тогда воины считали честью получить оружие из рук жрицы, а долгом — во всем ей повиноваться и умереть за нее, как за свою Богиню! Ах, где те благословенные времена!

— Боги не дадут победы войску, которое ведет Женщина! — настойчиво продолжал Громан. — Сам Перун одолел женское войско Марены и завещал, чтобы только мужчины владели оружием. Женщина с мечом — прислужница Марены!