- Вот видишь, я же говорил - без палки обойдемся, - Каник заулыбался во всю пасть, показав острые зубы. Нига зашмыгала, на обложке у нее выступила роса.
- Пятьсот лет, - ни к кому особо не обращаясь, сказала она, - целых пять веков... - и тихо зарыдала.
- Не сметь! - приказал Олаф и, взяв Нигу из бониных рук, ласково обтер ее своей бородой, Нига всхлипнула и замолкла.
Волшебник открыл чародейную книгу:
- А дай-ка мне, дорогуша, заклинание чистоты и одежды. Вот так!
Олаф преобразился. Высокий, гладко выбритый и коротко остриженный, в белоснежном элегантном костюме и белых же туфлях, в накрахмаленной сорочке и при алом галстуке, он скорее походил на положительного киногероя, борца с преступностью, чем на мага-волшебника. Шут с обожанием глядел на Олафа.
- Узнаю! - заорал резиновый человечек, возбужденно прыгая на месте, вот теперь узнаю великого волшебника Олафа! А то я поначалу думал, что вместо него в зеркало трухлявого болотного деда посадили, - простодушно объяснил он.
Олаф раскатисто захохотал:
- О! Ты каким балаболом был, таким и остался. Так что я тебя тоже узнаю, - волшебник стал серьезным. - А теперь нам надо кое-что сделать. Вы должны мне рассказать все-все, ведь с некоторыми из вас я даже не знаком! Но сначала... Сначала обед! Я зверски хочу есть, - Олаф похлопал себя по животу, - пятьсот лет питаться одним солнечным светом, это я вам скажу, испытание еще то! Бегом к столу!
- А как же Лурда? - деловито спросил Тим. - Надо с ведьмой сначала дела закончить.
- Что с ней станется, - отмахнулся волшебник, - постоит, померзнет. Главное, никуда не денется. Без посоха она не опасна.
...Отвалившись от стола, Олаф промокнул губы салфеткой и грустно оглядел выставленные на нем блюда.
- Как мне не хватало всего этого в зазеркалье! Волшебство там почти не действует, вода безвкусная, еда несъедобная; бритвы не бреют, мыло не пенится. Но самое угнетающее - скука! Вечная скука, тоска и бессмысленность существования. - Олаф поежился. - Для волшебника страшнее наказания нет, он помолчал, после повернулся к дракону.