— Всё же что-то. А эта… как ты говоришь, харя, у тебя давно?

— С двенадцати лет

— Как это случилось?

— А тебе до этого какое дело? Налей себе ещё.

— Охотно. Никакого мне до этого дела нет, спрашиваю из интереса.

— Повод понятный и приемлемый, — громко засмеялось чудовище. — Но я его не принимаю. Нет тебе до этого дела и всё. Ну, а чтобы хоть отчасти успокоить твой интерес, покажу тебе, как я выглядел прежде. Посмотри вон туда, на портреты. Первый, считая от камина, это мой папуля. Второй, зараза его знает кто. А третий — это я. Видишь?

Из под пыли и паутины с портрета водянистым взглядом смотрел бесцветный толстяк с одутловатым, печальным и прыщавым лицом. Геральт, которому знакома была лесть клиенту, распространённая среди портретистов, с грустью покивал головой.

— Видишь? — повторил Нивеллен, скаля клыки.

— Вижу.

— Кто ты?

— Не понимаю.

— Не понимаешь? — чудовище подняло голову, глаза заблестели как у кота. — Мой портрет, гость, висит там, куда не достигает свет свечей. Я его вижу, но я не человек. По крайней мере в настоящее время. Человек, чтобы посмотреть портрет, встал бы, подошёл ближе, наверное, ещё должен был бы взять светильник. Ты этого не сделал. Вывод простой. Но я спрашиваю прямо — ты человек?

Геральт не отвёл глаза.

— Если так ставишь вопрос, — ответил он, немного помолчав, — то не совсем.

— Ага. Тогда не будет большой бестактностью, если спрошу, кто ты, в таком разе?

— Ведьмак.

— Ага, — повторил Нивеллен после паузы. — Если я правильно помню, ведьмаки зарабатывают себе на жизнь интересным способом. Убивают за плату разных чудовищ.

— Ты правильно помнишь.

Снова воцарилась тишина. Пламя свечей пульсировало, било вверх тонкими усами огня, блестело в гранёном хрустале кубков, в каскадах воска, стекающего по канделябру. Нивеллен сидел неподвижно, слегка шевеля огромными ушами.