Да, именно это он и сказал ей тогда. Сказал, заранее зная ответ.

- Тебе не удастся спрятаться, - ничего другого и быть не могло. - Новый Никита? Хочешь сострогать себе нового сына?

- Не обязательно сына, - ляпнул он первое, что пришло ему в голову. Можно девочку. Похожую на тебя. На ту, которая любила меня когда-то...

- Забудь, - она даже не ударила его ногой в услужливо подставленный подбородок.

- Но ведь ты же любила меня когда-то, - упрямо повторил Никита. - Ведь ты же любила меня...

- Нет, - отчаянно солгала она.

- Да. Любила, не отпирайся. С ума по мне сходила... Трахала меня при первой же удобной возможности. И неудобной тоже. Вспомни...

- Нет.

- Ты любила меня... когда-то... - продолжал настаивать он. Ни на что, впрочем, не надеясь.

Надежды на ее тело тоже не было. Никакой. Тело Инги, такое чуткое, такое страстное, исполненное таких непристойных желаний, что даже дух захватывало, умерло. И осталось лежать на дне озера, в котором утонул их сын. Оболочка - не в счет, оболочка осталась от них обоих, набитая никому не нужными теперь потрохами оболочка.

- ...Когда-то у нас был сын. Но ты не спас его. Не спас. Ты убил его... И тебе это сошло с рук - несчастный случай, как же! И теперь ты хочешь, чтобы... - Инга не договорила.

И договаривать не нужно - все и так понятно. Ребенок - слово-табу. Другой ребенок - предательство по отношению к Никите-младшему. Вскоре Никита и сам стал так думать, ведь сумасшествие заразительно. А такое, молчаливое, долгое, уравновешенное - и подавно. Такому сумасшествию надо посвящать жизнь, ни на что не отвлекаясь. Увольняться с работы, брать отпуск... Но Инга с работы не уволилась, так и осталась редактором в небольшом издательстве, специализирующемся на выпуске пустоголовых брошюрок из серии "Карма и здоровье: народные целители рекомендуют...".

Уволился Никита. Он променял свое - достаточно хлебное - место программиста на сомнительное поприще частного извоза.