Джанго толкнула дверь, грубо сколоченную, очень подходящую туфу, - и они оказались внутри.

В помещении горел дневной свет и нежно-кисло пахло собачатиной. Да и за самой собачатиной долго идти не пришлось: просторные вольеры размещались по одну сторону стены, ближней к дому. Вольеров было шесть: в четырех сидели собаки, а два пустовали. Два кавказца, два питбуля и восточноевропейская овчарка приветствовали Джанго радостным поскуливанием. Но девушка не подошла к ним, для этого нужно было бы открыть легкие, почти незаметные задвижки. Скорее всего она сделала это из-за Никиты: после щенячьего взвизгивания собаки разразились настороженным, вразнобой, лаем.

- Ставьте сюда, - скомандовала Джанго, указывая на закуток, в котором поместились кушетка, газовая плита с целым набором огромных кастрюль, закрытый буфет и холодильник.

Кушетка была старой, а холодильник - новым, "Ariston", с цветной передней панелью: небоскребы в красно-синей гамме. Панель была разделена ровно наполовину, так что морозильная камера впечатляла своими размерами.

- Вы когда-нибудь выпускаете их? - спросил Никита у Джанго, кивнув в сторону собак.

- Случается... Довольно часто. Только сейчас я не рискнула бы...

- Из-за меня?

- Из-за вас. Это - бойцовые собаки.

- А бойцовые собаки не слушаются хозяев?

- Бойцовые собаки слушаются инстинктов. Власть над ними - иллюзия.

Никита поежился, а что, если и хлипкие задвижки - иллюзия? И все же спросил:

- А что не иллюзия?

- Любовь.

- Вы их любите?

- Я люблю то, что они делают...

Это было очень похоже на то, что она уже сказала ему. Полчаса назад: "Я люблю человека, который любит джаз". Так похоже, что Никита невольно улыбнулся. Черт возьми, то, что казалось безусловным ему самому - любовь, страсть...