- Ты что это там делаешь? - удивляется Динка.

- Сейчас, сейчас...

Я знаю каждую страницу на ощупь, я могу пройтись по бестиарию с закрытыми глазами, я никогда не ошибусь, никогда... Я знаю, как увернуться от пантеры и как приструнить единорога, как обвести вокруг пальца мантикору, не очень приятное существо, нужно сказать: с головой человека, телом льва и хвостом скорпиона... А зубы в три ряда, а глаза, налитые кровью... Зрелище не для слабонервных, семейный портрет отцов-основателей "Таис", если уж быть совсем честной...

Наконец я нахожу листок, как водится, в "Сциталисе" - и вытягиваю его наружу. Он пахнет благородным 1287 годом... Черт...

- Вот.

- Что это?

- Мой перевод письма.

Динка больше не слушает меня, она углубляется в изучение, она шевелит губами, рассматривает письмо - долго, слишком долго. Очевидно, прочтя до конца, она снова вернулась в начало. Или во всем виноват мой почерк? Мой перетрусивший почерк?

- Что это за срань? - наконец не выдерживает она. - Ты с ума сошла?

- Я? Я думаю, это он. Ленчик.

Если честно, я совсем не уверена, что Ленчик сумасшедший, хотя покойная Виксан иначе, чем сумасшедшим, его не называла. Я совсем не уверена, что Ленчик сумасшедший, напротив, я считаю, что его посетила совершенно гениальная идея.

Самая гениальная за последние два года. За исключением раскрутки "Таис". Но "Таис" - она переживет, тут и к гадалке ходить не надо...

- Черт...

Динка все еще не может оторваться от текста.

- Хочешь сказать, что это правда?

- Я просто перевела... Просто перевела. Вот и все...

- Чушь. Ты не знаешь испанского... Ты не могла перевести... Ты меня накалываешь... Разводишь, как малолетку... Дрянь. Сучка!

Этого и следовало ожидать: Динка дает мне звонкую пощечину... Звонкую пощечину, после которой почему-то сладко ноет щека и сладко ноет сердце. Что-то новенькое... Почему, почему мои губы так не ныли от губ Пабло-Иманола? Почему?..