- Да пошли они в задницу, твои дневники!!!

- Он отбирал мои дневники. Для этой книги... - упрямо продолжаю я вколачивать в Динкину башку свою теорию. - Теперь он ее закончил... Наверное, даже прослезился...

- Ты-то откуда можешь знать?

Это риторический вопрос, Динка и сама понимает. Она слишком давно знает меня. Меня и Ленчика. Ленчик сам говорил, что я похожа на него. Пугающе похожа, именно так. И она это знает, и я. Я чувствую Ленчика как никто. Я вижу его. Ведь я - Рысенок. Р-ысенок. А Рысь умеет видеть сквозь стены, так сказано в моем бестиарии. И я вижу сквозь Ленчикову стену. Я вижу отвратительные тухлые внутренности, которые спрятаны за стеной; внутренности, сожранные жаждой славы, денег и болезненным самолюбием.

- Я знаю. "Это не убийство, а всего лишь самоубийство двух сумасшедших"... Две сумасшедшие - это мы. Мы ведь похожи, правда? Никаких мозгов у нас не осталось, все нас бросили, и мозги тоже... Это когда-то мы были всем, а теперь стали никем... Скажешь, не так?

Динка молчит.

- Скажешь, не так? - продолжаю наседать я. Динка молчит.

- Скажешь, ты никогда не думала об этом? После всего, что мы потеряли.. И с чем остались...

- И с чем же мы остались?

- Со всем этим... И еще с дурацким ярлыком извращенок, лесбиянок, бесстыжих сосок... Мы нравились всем, когда были пацанками... А теперь... теперь мы не пацанки, Динка... Мы девки, которым только и остается, что...

Я замолкаю. Я смотрю на плед, который Динка накинула себе на плечи. Я вижу кожу, которая проглядывает сквозь плед. И я... Я вдруг начинаю понимать, как постарела эта кожа, измотанная бесконечными мужиками, пьянкой и вылезшей полгода назад наркотой. Как она истончилась. А ведь Динке только восемнадцать. Так же, как и мне... Но ведь и моя кожа не лучше. Ее никто не касался, ее никто никогда не касался, кроме сценического пота в бесконечных гастрольных турах. И она... она даже не старая...

Она - мертвая.