- Ты хочешь, чтобы я объяснила?

- Нет, хочу, чтобы ты мне тут слабала краковяк, мать твою!..

- Объяснить?

Объяснение есть, совершенно невероятное, бессмысленное, чудовищное. Я еще не произносила его вслух и не знаю, как оно будет выглядеть, когда я наконец произнесу его. Но если произнесу...

Пути назад не будет.

- Ангел - это Ангел, - потухшим голосом начинаю я.

- Не держи меня за дуру!.. Динка не смотрит мне в глаза. Она вертит в руках оба листка, разглаживает их, цепляется пальцами за их края, как цепляются за край пропасти. Мне даже начинает казаться, что она не слышит меня. Не хочет слышать.

- Ангел - это Ангел... - упрямо повторяю я. - Его дорогой... Твой дорогой... Пабло-Иманол Нуньес.

- Пошла ты...

- Ты будешь слушать или нет?

- Я слушаю. - Динка берет себя в руки и даже стягивает с меня старый плед и накрывает им колени.

Что ж, она права. Такие вещи лучше слушать одетым. А если не одетым - то, во всяком случае, не голым, как в морге... Попасть в - морг мы еще успеем...

- "Сегодня я ее закончил, поставил последнюю точку..." Ты знаешь, что это?

- Что?

- Помнишь, Ленчик говорил нам о книге? О том, что "Таис" нужна книга? Скандальная книга... Она подогреет интерес, она вернет нам...

- Ничто! - орет на меня Динка. Нервы у нее и вправду стали ни к черту. Ничто не вернет к нам интерес, даже если бы Ленчик написал целое собрание сочинений! Даже если бы его фамилия была Лев Толстой - ничто не вернет к нам интерес!!!

Я спокойно пережидаю вспышку ее ярости. Я вообще стала спокойной, как Боа-Удав, как Змея-Сирена, как, мать его, Филин...

- Ленчик писал книгу... Писал книгу... То есть я думаю, ее начала Виксан... Помнишь, он отбирал мои дневники... Те, которые я писала на гастролях..