Он не сделал ни малейшей попытки представить меня присутствующим - сначала я счел это проявлением снобизма, но потом отбросил эту мысль. Но двое или трое сами представились мне. Одним из них оказался Эмлин Маккэррон, тогда ему было под семьдесят. Он протянул руку, и мы обменялись коротким рукопожатием. Его кожа была сухой и жесткой, почти как у черепахи. Он спросил меня, играю ли я в бридж. Я ответил, что не играю. "Дьявольски хорошая штука, - сказал он. -Эта проклятая игра сделала больше, чтобы убить интеллектуальную беседу после ужина, чем что-либо другое в этом веке". С этими словами он удалился в полумрак библиотеки, где полки с книгами, казалось, уходили в бесконечность.

Я поискал глазами Уотерхауза, но он исчез. Чувствуя себя немного не в своей тарелке, я подошел к камину. Как я, по-моему, уже упоминал, он был огромных размеров, особенно для Нью-Йорка, где квартиросъемщики вроде меня с трудом могли себе представить подобную роскошь, служащую для чего-то большего, чем приготовление воздушной кукурузы и поджаривание хлеба. Камин в 249Б на 35 Ист-Стрит был достаточно большим, чтобы зажарить в нем быка. Вместо каминной доски его обрамляла каменная арка. Ее центральный камень немного выступал, он находился как раз на уровне моих глаз, и даже при таком слабом свете я без труда смог прочитать вырезанную на нем надпись: ЭТО САМ РАССКАЗ, А НЕ ТОТ, КТО ЕГО РАССКАЗЫВАЕТ.

"Вот вы где, Дэвид, - сказал Уотерхауз за моим плечом, и я вздрогнул. Он вовсе не бросил меня, а только отлучится ненадолго куда-то, чтобы принести напитки. - Вы предпочитаете скотч с содовой, не так ли?"

"Да. Спасибо, мистер Уотерхауз".

"Джордж, - сказал он. - Здесь просто Джордж".

"Хорошо, Джордж, - произнес я, хотя мне показалось немного безумным называть его по имени. - Откуда все..."

"На здоровье", - сказал он.

Мы выпили.

"Стивенс держит бар. Он делает превосходные напитки. Он любит говорить, что это не бог весть какое, но очень полезное умение".