Чапмен погнал машину в гараж, а мы с Бетти направились к дому.

– Неплохо, верно? – сказала она. – Хозяева этого дома уехали на три месяца в Европу, и Джек Ромней снял дом для Лейлы. Жаль только, что мы не смогли обзавестись прислугой. Есть только две приходящие служанки. Остается заниматься самообслуживанием. Амброуз, например, следит за тем, чтобы бар не пустел. Конечно, если он не занят другим делом...

– Вы имеете в виду литературные занятия?

Бетти состроила уморительную гримасу.

– Не смешите меня, мистер Бойд. Другое занятие Амброуза имеет имя – Соня. Это эстонка, не так давно эмигрировавшая в Америку со всей семьей. Ее родители умерли, а брат работает где-то шахтером. Года два она жила, не имея за душой ни единого доллара. Опустившись на самое дно, она созрела для Амброуза... Он без ума от таких девушек. Не знаю только, где он их находит. Его привлекает самая крайняя степень развращенности.

– Его можно понять. За свои деньги он получает редкие удовольствия.

– Говоря честно, каждый из нас привык действовать так, как ему хочется, не обращая внимания на других, – она немного понизила голос. – А сейчас все по-другому. Все оказались изолированными от мира, словно в наимерзейшей из пьес самого Амброуза. Скорей бы закончилось судебное расследование.

Через залитую солнцем террасу мы прошли в прохладный, обширный холл. За ним открылась громадная гостиная, заставленная неуклюжей тяжеловесной мебелью – очень дорогой и очень неудобной. Бар занимал всю заднюю стену и мог потрясти воображение самого крупного ценителя спиртных напитков. Перед стойкой в ряд стояли высокие табуреты.

Единственным клиентом этого потрясающего питейного заведения была молодая девушка, устроившаяся на самом крайнем табурете. За стойкой какой-то тип священнодействовал с целой дюжиной разнокалиберных бутылок.