– Выходит, Чапмен нашел в себе силы перенести позор? А это значит – мог найти силы и для мести, – констатировал я. – Среди подозреваемых он проходит под первым номером.

– А чем лучше Паркер? – продолжал Амброуз. – Единственный приятель Деймона... Благовоспитанный тип. Добрый старый товарищ, который так был занят обольщением Лейлы, что даже не имел времени общаться с ее отцом.

– Трудно разобраться в их взаимоотношениях, – я пожал плечами. – Но мне кажется, что Паркер менее уязвим, чем вы. Если бы досье, разоблачающее ваши пороки, стало достоянием гласности, скандал мог разразиться на всю страну.

– Нет! Паркер более уязвим, чем любой из нас! – гневно воскликнул Амброуз. – Гилберт боготворил свою дочь. Он беспокоился о ней больше, чем о себе. Когда старик узнал, что та спит с Паркером, он чуть не рехнулся. Если бы Феликс в это время не уехал куда-то, ему, бесспорно, пришел бы конец. Но старик отлежался, одумался и изобрел трюк, который заставил Феликса страдать едва ли не смертными муками. Знаете, что он устроил? Он принудил сестру Феликса, молоденькую преподавательницу из...

– Не надо. Эта история мне тоже известна.

– А вы знаете, мистер Бойд, где теперь находится сестра Паркера?

– Нет.

– В сумасшедшем доме. В отделении для безнадежных психов. Так у кого больше оснований ненавидеть Гилберта? У меня или у Паркера? Но я еще не все сказал вам. Только один человек по-настоящему мечтал о том, чтобы утопить старика при первом удобном случае...

Амброуз котел добавить еще что-то, но слова застряли у него в горле. Он словно окаменел, уставившись мимо меня.

– Продолжай, мой друг, – раздался из холла чей-то баритон. – Я тебя внимательно слушаю. Всегда приятно узнать о себе что-то новенькое.

– Э-э... ты здесь давно? – замялся Амброуз.

– Недавно. Но мне вполне хватило времени, чтобы выслушать твои клеветнические измышления относительно меня и Лейлы Гилберт, – продолжал не видимый мне человек. – Впрочем, это я еще мог бы как-то простить... Кто не знает твоего мерзкого языка. Но упоминание о моей больной сестре, эта ложь, с помощью которой ты пытаешься спасти собственную шкуру, недопустима и непростительна. Тебе придется пожалеть о своих словах, Амброуз.