– Не кажется ли тебе, что есть дни, когда лучше не вылезать из постели? – пробормотала она, смерив меня недружелюбным взглядом.

– Если бы эта постель была нашей общей, возможно, я не вылезал бы из нее месяцами, – сказал я проникновенно.

– Прекрати трепаться, Дэнни! – обозлилась она.

– Хорошо-хорошо, – примирительно ответил я. – Забудем об этом. Что слышно нового? Может, хоть один клиент позвонил в мое отсутствие?

– Увы!

– Значит, над нашими головами спустились тучи еще более мрачные, чем над этим городом, – я непроизвольно глянул в окно.

– Не намекаешь ли ты, Дэнни, что мне пришло время искать себе другое место? – она бросила на меня быстрый взгляд.

– Только не это! – поспешно заверил я ее. – Лучше я ограблю банк. Это позволит нам с комфортом отдохнуть где-нибудь на золотых песках Западного побережья.

– В эту пору года там полно акул, – зевнула она. – Не собираюсь разделить печальную участь Лейлы Гилберт. Как мне жаль эту бедняжку!

– Лейла Гилберт? – переспросил я с удивлением. – Кто она такая?

– Нужно читать газеты! Это дочь Деймона Гилберта, скончавшегося полгода назад и оставившего дочке пять миллионов.

– Ничего себе! – невольно воскликнул я.

– Можешь почитать. Здесь об этом подробно написано. – Фрэн протянула мне газету.

Всю первую страницу занимал большой заголовок: "Наследница миллионов проглочена акулой-людоедом". Здесь же располагалась и фотография Лейлы Гилберт.

– Разве случившееся не заставляет содрогнуться? – спросила Фрэн. – Теперь прежде чем ограбить банк и отправиться загорать на побережье, сто раз подумаешь. Океан у берегов Калифорнии не менее опасен, чем побережье какой-нибудь Австралии, где погибла бедная Лейла.

Я не ответил ей только потому, что мой рот широко открылся от удивления. Глаза мои были прикованы к фотографии Лейлы Гилберт.

Та же бесформенная копна давно не чесанных волос, те же безукоризненные черты лица, те же громадные глаза, та же презрительная улыбка. Безусловно, здесь была изображена незнакомка, еще осенью вручившая мне тысячу долларов.