Головного убора на человеке не было, волосы были стрижены аккуратным коротким ежиком. - Но какой смысл?.. - начал было Ставров, но пассажир перебил его. - Нет, все-таки вы не удержались от расспросов! Поистине, человеческое любопытство таково, что в условиях дефицита информации об окружающем мире заставляет поступать всех одинаково... Впрочем, не буду утомлять вас, дорогой Георгий Анатольевич, своим словоблудием. К тому же, времени у вас, - он особенно подчеркнул последнее слово, - не так-то много... Полагаю, что вам очень хочется узнать, кто я такой, откуда вас знаю и зачем вы мне понадобились. Он вдруг резко перегнулся через спинку сиденья и, со злобным жаром дыша в ухо Георгию, прошептал: - Кольку Морговского помните, Георгий? Помните? А Родоманова? А Чещевика? А Хвоща? Хвоща-то вы, надеюсь, не забыли, а? Вы помните их, старший лейтенант Ставров? У Георгия перехватило горло, и он ударил по тормозам. Машина вильнула на скользком асфальте и боком влетела на верхушку окаменевшего сугроба на обочине. Угрожающе накренившись, застыла. От резкого торможения мотор заглох, и стало неестественно тихо. Так же тихо стало тогда, когда в незабываемом январе девяносто пятого в десятке метров от Ставрова рванула граната, и его контузило взрывной волной. Это ощущение глухоты потом постепенно прошло, а поначалу было даже забавно наблюдать, как вокруг беззвучно рушились стены домов, стреляли из всех видов оружия, как неуклюже пятились от президентского дворца объятые пламенем танки, которых в упор расстреливали из портативных ракетных установок боевики. Это было все равно что смотреть телевизор с выключенным звуком, и если бы не знать, что те человеческие фигуры, которые то и дело падают вокруг тебя, - твои товарищи, то глухоту можно было бы воспринять как избавление от шума. От лишнего шума войны... Но потом голова пришла в норму, и некогда стало наблюдать за происходящим, а надо было действовать: в кого-то стрелять, куда-то бежать, зачем-то командовать остатками взвода.