Бацилла сибирской язвы могла в виде споры просуществовать (и смех, и грех) — аж несколько десятков лет и, попав в благоприятные условия — заразить какого-нибудь бедолагу, начавшего строить по приказу очередного высокопоставленного идиота, коровник на месте заброшенного скотомогильника. Какую-никакую конкуренцию шестерке могли оказать разве что, споры аспергиллуса — плесени, которой якобы жутко образованные египетские жрецы, преднамеренно заражали мумии фараонов, дабы всякие там говарды картеры не шибко копались в древних склепах — там счет тоже идет на сотни лет. Но дело в том, что и сибирская язва, и тот же аспергиллус после исчезновения носителя были вынуждены переходить на споровое существование, находясь в дремлющем состоянии, пока не случится благоприятной оказии. "Шестерка" же великолепно существовала и в живом организме, тихо-мирно размножаясь в форме вируса "А" в нервных клетках, а от них — разносясь эритроцитами по всему телу, ведя симбиотический образ жизни, причем симбиоз обеспечивала — дай Бог каждому! После же смерти носителя — в "привычном" значении этого для обитателей нашей планеты смысле — она не погибала, и не погружалась в споровую "спячку", а, учитывая изменившиеся условия существования, переходила в форму "Б", после чего переводила носителя на "новый" уровень, обеспечивая кокону долгую сохранность. Если бы вирусологические институты все еще существовали — они, наверное, рано или поздно, открыли бы тот самый набор ферментов и гормонов при том самом уровне кислотно-щелочного равновесия, которые образовывались в умирающем организме, запуская цепочку преобразований РНК вируса формы "А" в РНК формы "Б". Цепочка — в общем то, громко сказано — всего пара звеньев в цепочке рибонуклеиновой кислоты менялись местами — и в организме начинал плодиться вирус, способный продлить существование "мертвого" носителя.