Ну, телика не стало, товаров поменьше привозить стали. Так, а толку с того было, что Ашот в деревню еще до Херни те товары завозил, если в деревне денег все равно ни у кого не было? Как раньше, на мед и сушеные боровики все меняли — так и теперь, разве что, вместо лысого Ашота теперь ездил кучерявый Сергей. Сейчас даже лучше стало, что не только мед и грибы можно стало обменять, а и зерно. Овощи и картошку Сергей не брал, говорил, что в поселке их сами многие выращивают. А Ашота съели, говорил, подчистую, еще в первые дни, так что даже и зомбаком он не стал.

Хлеб, конечно, вырастить посложнее, чем картошку — высокий он, там только морфам и прятаться, так что городские тогда здорово умылись, еще по первой жатве. Так с тех пор и и повелось — хлеб ростят в деревне, ну, так испокон веков и было, батя говорил. Хоть Артем его не понимал — он-то помнил, что хлеб всегда в магазине был. А вокруг деревни никто его и не сеял никогда- на Артемовой памяти. Вот, после Херни только и стали. У них то в деревне таких тварей, как Сергей рассказывал — в общем-то, и не водилось, хотя из леса дикари порой, бывало, выскакивали. Ну, так они ж мелкие, кто дошел, да и медленные. Стеречься надо, конечно, так на то у тебя и глаза дадены. Когда жатва, конечно — тогда страховаться надо, бабы и девки с серпами жнут, в рукавицах, а мужики с ружьями да дубьем — рядом стоят. Ну, и никого не погрызли никогда, не то что в этом городе…, бабы, кстати наловчились так серпами орудовать, что в последнюю жатву мужикам и работы, считай не было — сами бошки дикарям пробивали.

Да, так вот после того случая с сетью, батя и говорил, что сменить бы надо тропу, и хотели ведь, да белореченские тогла пришли, покаялись. Сослались на голодуху — зима и, вправду, голодноватая выдалась, а у белореченских хлеб, тогда, как назло, не уродил. Ну, и нормально жили ведь потом — в гости ходили, Семен, даже, Аньку Лесникову замуж звать собирался по осени.