Откуда-то от железнодорожного вокзала донеслась басовитая нота, точно кто-то там ударил по басовой струне гитары, и она долго резонировала в ночной гулкой пустоте, заполненной таинственными шорохами и запахом ночных фиалок и душистого горошка.

В доме тестя было темно, и сразу стало ясно, что там никого нет. Что Дмитрия окончательно добило - кобель Жорка, любимец тестя, даже не выскочил из-под крыльца, где у него было роскошное лежбище из старых фуфаек. Все могло случиться, но чтобы Жорка его не встретил, ластясь и меняя недовольное ворчание на ласковые и умильные повизгивания... В это Стариков не верил.

Сердце его наполнилось тревогой. Тревога эта усилилась, когда он увидел, что двери дома распахнуты и из комнаты людьми совершенно не пахло. Дмитрий вошел в дом, привычно нащупал выключатель и щелкнул им. Свет загорелся, но лампочка едва тлела. Наверное, столько же света давала лучина или та самая лампочка Ильича, которой в далекие двадцатые годы электрифицировали Россию. Однако и при ее тусклом свете Стариков разглядел, что комната пуста, а рядом с длинной лавкой стояла коляска, в которой еще Светку катали, а теперь она досталась ее дочери. Стариков даже не стал в коляску заглядывать, видно было и от порога, что коляска пуста.

Он прошел в горницу, сел к столу и обнаружил на скатерти, покрывающей стол, пачку "Примы", оставленную тестем. Нестерпимо захотелось закурить, но Стариков сдержался. Он сломал одну сигарету и долго нюхал махорку, даже пожевал немного, чтобы отбить ненужное и вредное желание, с которым так долго боролась жена Светлана. Встав, он неизвестно для чего сунул пачку сигарет в карман. Все было хуже, чем он предполагал. Что произошло - не понять, и спросить об этом некого было.

Дмитрий прошелся по комнатам дома и, для очистки со-. вести, быстро убедился, что дома никого нет. Да теща и не оставила бы никогда дом незапертым, такой уж у нее характер был. Задумчиво покусывая губу, Стариков вернулся в горницу, и в это самое время лампочка, вкрученная в люстру, неожиданно лопнула с сухим пистолетным треском. Это было так неожиданно, что Стариков вздрогнул, и опять ему показалось плывущее за окном багровое искристое облако.