Похоже, досталось ребятам в городе. Крепко досталось.

Кунжаков с любопытством вглядывался в еле различимые при свете тусклых фар лица. Вопросов было много, он просто не знал, с чего начать. Хотелось узнать все и сразу. Десантники топтались рядом. Чувствовалось, что их разбирало не меньшее любопытство.

- Слушайте, мужики, - сказал парень из города. - Кто тут у вас старший?

- Ну я здесь старший, - сказал Кунжаков.

- Отпустил бы ты нас, - с тоской сказал задержанный.

- Здрасьте! - удивился Кунжаков. - Да тебя там столько начальства ждет! Третьи сутки пошли, а никто так толком и не знает, что там в Михайловке происходит!

- А я откуда знаю, что там происходит, - уставившись в землю, сказал задержанный. - Думаешь, что по моим рассказам что-то можно будет понять? Все на стадионе... На стадионе все! Я своих еле вытащил. Специально из-за них туда лазил. Повезло! Слышь, старшой, отпусти! Нам домой надо! Ты только прикинь, что дальше будет! Нас ведь сразу в какой-нибудь карантин запрут. А с нами ведь дочка маленькая. И так уже намучилась. Отпусти, старшой!

Кунжаков почувствовал неловкость. Если бы от него все зависело. Не мог он отпустить беглецов из города. С него самого потом за этот великодушный жест шкуру бы содрали. Но он молчал, почему-то ему ужасно не хотелось разочаровывать человека, который ради семьи совершил мужественный и отчаянный рейд в огороженный от всего мира город.

Тот понял его молчание. Криво усмехнувшись, парень сказал:

- Ты только пойми все правильно, дубина строевая. Отведешь ты нас к своему начальству. Орден тебе за это дело все равно не дадут, а уж неприятностей будет по самую маковку. Они же, гады, нас сразу изолируют. Вдруг мы оттуда какую-нибудь заразу принесли. И вы с нами общались. Значит, и вас сразу же изолируют. Тебе это надо, старшой?

В словах задержанного был определенный резон.