Всех психов и алкашей, что вышли из города, действительно изолировали. И пятерых военнослужащих, которые имели прямые контакты с задержанными, а проще говоря, ловили их на дороге, тоже изолировали в отдельной палате под присмотром врачей. Тут и сомневаться не приходилось: засунут их всех четверых в санпропускник, зальют карболкой до самых бровей, а потом будут надзирать, не проявится ли в них какое безумие или не проснутся ли в их ослабленных дежурствами организмах неизвестные заболевания. Перспектива была не из радостных.

Задержанный почувствовал колебания Кунжакова и снова без особой надежды попросил:

- Отпустили бы вы нас, мужики! Вам же от этого лучше будет!

Кунжаков скосил глаза на водителя. Тот еле заметно кивнул. Десантники постояли рядом в нерешительности, потом Алексей неуверенно сказал:

- Может, пусть идут? Пусть только расскажет, что он там видел. А то ведь и в самом деле их загребут. Одними анализами замучают. Да и нам несладко придется. Карантин, Андрей Николаевич, дело такое. Целыми днями придется очко под шприц подставлять. А если еще пункцию делать будут...

Знакомиться с процедурой взятия пункции Кунжакову не улыбалось. Но и попадать в лютую немилость начальства у него тоже особой нужды не было.

- А если проговорится кто? - спросил он. Нет, что и говорить, порой жестокость, как и гуманизм, зависит от человеческих слабостей. От трусости, например. Уколов Кунжаков боялся с детства, а потому больницы он терпеть не мог.

- Отпускай, - сквозь зубы сказал водитель. - Не будь дураком, Николаич! Пацан с бабой и дочуркой и так настрадались. А ты хочешь, чтобы и у нас неприятности появились. Не ищи приключений, старшой, мужик дело говорит. Привезем мы их в лагерь, тут и нам отвалится по полной программе. И никому ты не докажешь, что здоровые они. На всякий случай будут лечить. И их, и нас!

- Документы хоть есть? - потоптавшись среди пляшущего при свете фар комарья, совсем уже глупо спросил старший лейтенант. Не надо было этого спрашивать. Кто же в такие походы документы берет?