Помпеи Клодий побагровел, сгреб обидчика за грудки, посмотрел в его помертвевшие глаза и, как всякий сильный человек, внезапно успокоился.

— Вот и у нас такой был, — сказал он. — Плинием Кнехтом его звали. Малый рослый, но вроде тебя — дурак дураком. Из чужестранцев он был, латынь плоховато знал и чуть что — сразу позорными жестами изъяснялся. С него все наши неприятности и начались. Поначалу-то все хорошо было. Мы этих краснокожих луки делать научили, копья им за меха меняли. Красивые меха, у нас таких до Негропонта,

А среди тамошних девок очень даже симпатичненькие были, даром что с красной кожей… Вот одна из них этому самому Плинию и приглянулась. И, конечно, не сдержался он, квириты. Но на нашу беду девка эта была дочкой вождя тамошнего племени, и держали её на черный день в девственницах. Чтобы, значит, когда жрать нечего будет, тамошнему богу в жертву принести. А тут такой конфуз! Да… Ночью они на нас и напали. Из шести трирем от берегов три отчалили. Да и то в каждой триреме раненых хватало. И Плиний этот успел на нашу трирему прыгнуть. Хотели мы его на мачте стремглав распять, глядим, а он еле дышит, и так его Харон приберет. Лишили мы его за дела его имущества. — Помпеи порылся в сумке и бросил на стол монету. — Мне вот это досталось…

Легионеры склонились над белой монеткой. Странная была монета, совсем незнакомая. И цезарь на ней изображен не римский — лысый и с азиатской бородкой, и надписи сделаны на незнакомых языках, лишь цифра выбитая на монете была явно арабская. Кто-то попробовал монету на зуб, но тут же сплюнул — не серебро.

— Похоже, что Плиний ваш шпионом был, — сказал Публий Сервет. — Таких монет никто не видел. И сделана искусно. Бородатенький на ней как живой!

— Талисман это его был, — объяснил Помпеи, бережно пряча монету. — Теперь моим стал.

— Помер этот Кнехт? — разом спросили несколько голосов.