– У меня шибко развито чувство прекрасного, сударыня, – вежливо сказал я, неохотно отводя глаза.

А ушки-то у нее остренькие, отметил я, ей-богу, хотя чего только женщины сейчас над собой не вытворяют – тату, серьги в пупках, цепочки на щиколотках. Наверное, все это что-нибудь значит, как мушки при дворе короля Людовика. Беда в том, что я не разбираюсь в языке тела, может быть, все эти штучки означают всего-навсего «посмотри туда, посмотри сюда». Тогда острые уши – это посмотри куда? Может быть, в глаза? В глаза друг другу мы давно не смотрим, отвыкли. Это как-то даже более неприлично, чем пялиться на туго обтянутую шортиками попку, испытывая неловкость и невольно гадая, что там за хитрое белье, которое вроде бы есть, но которого совершенно незаметно. Да и то сказать, что делать бедным женщинам в эпоху всеобщей сексуальной дезориентации и полового оскудения мужской части населения?

Я все-таки посмотрел ей в глаза и не пожалел об этом.

– Пора, бард, – тихо и как-то отстраненно сказала девушка, – пойдем, наиграй нам дорогу, успеешь еще наглядеться. Хотя и впрямь давненько не видались.

– Пора, бард, – сказал парень напротив, – мы с Лютой уже неделю ищем тебя по местным помойкам. И чего тебе здесь? – Он брезгливо обвел взглядом дешевую забегаловку.

– Может, еще по одной, за знакомство? – Я мотнул головой в сторону глиняного сосуда.

– Больше двух подряд нельзя, дракончиком станешь, – серьезно ответил этот тип, пряча флягу в своем клетчатом одеянии. – Сейчас мы пойдем с тобой, а то ты сбежишь, заберем инструмент. Давай, бард, наиграй нам счастливую дорогу.

Мне стало как-то не по себе. Если это розыгрыш, то кому я, к черту, нужен. Тем более девица явно не из простых. Одни ушки чего стоят. Не говоря обо всем остальном. Да и пижон этот со своей флягой и манерой курить сигары в дешевой пивнушке.