Похищение? Да на кой ляд меня похищать? И почему я для них «бард»? Я, конечно, сочинял когда-то песенки, но в славную когорту российских бардов, как-то не вошел. И не стремился. Уж больно каноническим казалось мне их творчество. Не то чтобы я был против канонов, но, как я понял, это вообще семья. Даже не тусовка, а семья. А в семье посторонним делать нечего. Хотя когда стареющие барды слаженно пели песни семидесятых – они стояли в ряд, словно последние солдаты империи, той самой, от которой бежали в леса, в науку и просто в Израиль или Штаты, – тогда я почувствовал к ним подлинное уважение. В этом была гордость обреченных, сохранивших традиции, но не поступившихся ими. Их женщины были некрасивы и трогательны, а мужчинам катил шестой десяток. Кажется, они были последними.

Так что какой я бард? Я скорее местный ворон. Птица с провинциальной помойки, почти разучившаяся летать. И вся мудрость моя – от лени.

Женщина взяла меня под руку, и я почувствовал упругое тепло ее тела. Вот уж кого нельзя было назвать некрасивой и трогательной, несмотря на острые уши и прочие модные штучки. Азеры, завтракающие, так сказать, не покидая производства, проводили нас коричневыми влажными взглядами и опять уткнулись в свои шиш-кебабы.

«Ну что же, в таком похищении, безусловно, есть приятные стороны, – подумал я, глядя, как наш третий спутник неторопливо направляется вслед за нами. – Как его зовут, интересно?»

Звали пижона, как выяснилось, Костя, и работал он героем.

– Потомственный герой Константин, – отрекомендовался он без лишней скромности.

Ну, подумаешь, герой и герой, работа такая, эка невидаль! И что потомственный – тоже. Были же у нас потомственные чекисты и сейчас есть. А полное имя Люты было Лютня, и работа ее заключалась в том, чтобы состоять при барде. Вроде бы все прояснилось, однако мне-таки было не совсем понятно, при чем здесь я.

Конечно, приятно, что такая дамочка, как Лютня состоит вроде бы при мне, только сдавалось все-таки, что на самом деле она больше подходит герою, то есть Косте, а барду полагается, в лучшем случае какая-нибудь простушка из обслуживающего персонала, а на худой конец – просто бутылка вина.