Сильвия разломила печенье и покрошила на подоконник-пусть прилетят птицы, ей будет веселее. Она не закрыла окно: пусть летят; пахнуло холодным ветром, в комнату ворвались снежинки и растаяли на полу, точно фальшивые жемчуга. Жизнь может быть прекрасна. Прикрутим это проклятое радио! Ага, ведьма уже стучит в дверь. Хорошо, миссис Хэллоран, отозвалась Сильвия и совсем выключила радио. Снежно-покойно, сонно-молчаливо, только вдалеке ребячьими песенками звенит зажженный им на радость костер; а комната посинела от холода, что холоднее холодов из волшебных сказок, - усни, мое сердце, среди ледяных цветов.

Отчего вы не переступаете порога, мистер Реверкомб? Входите же, на дворе так холодно.

Но пробуждение оказалось теплым и праздничным. Окно было затворено, она лежала в объятиях мужчины. И он напевал ей тихонько, но весело: "Сладкий, золотой, счастливый на столе пирог стоит, но всего милей и слаще тот, что нам любовь сулит".

- Орилли, ты?.. Неужели это правда ты?

- Малышка проснулась. Ну и как она себя чувствует?

- Я думала, я умерла, - сказала Сильвия, и в ее груди трепыхнуло крылом счастье, точно раненая, но еще летящая птица. Она хотела его обнять, но сил не хватило. - Я люблю тебя, Орилли. Ты мой единственный друг, а мне было так страшно. Я думала, никогда больше я тебя не увижу. - Она замолчала, вспоминая. - А как же это ты не в тюрьме?

Орилли заулыбался и слегка покраснел.

- А я и не был в тюрьме, - таинственно сообщил он. - Но сперва надо перекусить. Я кое-что купил нынче утром в закусочной.

У нее вдруг все поплыло перед глазами.

- А ты здесь давно?

- Со вчерашнего дня, - ответил он, хлопотливо разворачивая свертки и расставляя бумажные тарелки. - Ты сама меня впустила.

- Не может быть. Ничего не помню.

- Знаю, - только и сказал он. - Вот, будь умницей, выпей молочка, я расскажу тебе презабавную историю. Умора! - он радостно хлопнул себя по бокам.