– Тонкая шея, выпирающая неестественно далеко из острых ключиц, заканчивалась такой же тощей головой. (Если про голову, можно говорить «тощая»). Затем следовал плавный переход в едва обозначенный подбородок и минуя почти невидные тонкие губы, – в длинный нос. Соревноваться длинной с этим носом мог только кадык, который был пожалуй самым подвижной частью этой рожи. Все остальное лицо, включая по птичьи широко расставленные глаза, больше напоминало маску. Вроде тех, которыми в день летнего равноденствия, в деревнях отгоняли от жилья Зло. А тело Куренка скорее походило на аллегорию голода, которую я видел на праздничной мистерии, когда наша полусотня стояла в охране замка Командующего.

Но вот глаза. …Я бы не раздумывая выгнал его из строя, и наплевав на все приказы послал куда-нибудь в обоз, или вообще домой. (Уж лучше бы таскал дрова для полковых кухонь, или покойников закапывал, чем сгинул бездарно в первой же схватке). Если б не эти глаза. – Ох, повидал я таких глаз на своем веку. Глаз тех, через чьи дома прошел Враг. Прошел уничтожая все. – Людей и скотину, живое и не живое. Не щадя в своей нечеловеческой злобе ни женщин, ни стариков, ни младенцев, – никого. И только по какой-то странной прихоти, или скорее насмешке судьбы, пропустивший этих. Тех, в чьих глазах теперь навечно отпечатались растерзанные тела родных и пепел сожженных домов.

Да, повидал я таких глаз. Длившаяся несколько сотен лет война, (а кто их считал, – эти сотни?), прошлась частым гребешком по землям и странам, и мало кому посчастливилось проскользнуть меж ее раскаленных зубьев. Иногда глядя на подобные глаза, я иногда задумываюсь, – «А как там моя родная деревенька? Как родня, мать, сестры».

По слухам, лет пять назад Враг как раз наступал в том направлении. И хотя по тем же слухам, армия Старшего Защитника остановила Врага как раз где-то там, и что есть надежда….. Но в этих слухах, как правило всегда больше надежды, чем правды. Так что я просто жить, избегая плохих мыслей.