Стоит ли удивляться, что на протяжении последних полутора столетий их горемычные косточки последовательно перемалывал государственный Молох: грозил петлей, лишал всех прав состояния и разжаловал в солдаты, посылал по этапу и приговаривал к каторге, к революционному расстрелу, к лесоповалу и бессрочной ссылке без права переписки. И это огненное наследие оживало в ней всякий раз, когда нужно было сделать трудный выбор между молчанием и криком, между верностью и предательством.

Тем удивительнее, что отец Варвары оказался среди государевых людей в чине полковника МВД. Напрямую не относясь к ФСБ или ГРУ, его спецподразделение курировало «приарбатский округ», Красную площадь и прилегающие окрестности. В эту ночь отец был на дежурстве, и Варвара по пути заглянула к нему в «контору». Они посидели минут пять на лавочке в маленьком дворе-колодце. Отец передал ей свежий талон техосмотра, ключи от дачи и немного поучил правилам вождения.

Так получилось, что с двух лет этот суровый молчаливый человек был ей и за мать и за отца. Нежно любя единственную дочь, он так и не женился, полностью посвящая себя двум святыням женского рода – дочери и Службе. По некому древнему свычаю, он с младенчества звал дочь «хозяйкой», но держал в строгости. Даже машину подарил ей старую: свой видавший виды «жигуленок», – чтобы научилась слушать сердце мотора и в любую минуту сама сумела бы подковать захромавшего «конька-горбунка». На вопросы о матери полковник всегда отвечал односложно, а став постарше, Варвара и вовсе перестала интересоваться бледным призраком московской красавицы образца начала девяностых.

Невероятное происшествие и опасная непредсказуемость завтрашнего дня толкали Варвару к действиям. Что делать? Позвонить отцу и сдать исторического бродягу, нет, теперь уже гостя, доверчиво задремавшего на ее кушетке? Разумеется, об этом не могло быть и речи.

Внезапно решившись, она набрала по мобильнику некий безотказный номер, который есть в телефонной книжке у каждой хорошенькой девушки.