Морунген понял, что ничего не понял:

- Какой еще Саратов?

Полиглот проявил чудеса сообразительности:

- А, понимаю, понимаю: конечная станция - хутор Белохатки. Танк следует в один конец.

Дитрих укорил разошедшегося карлика:

- Мы же договаривались: пока не отыщем Белохатки, ни о какой маме и речи быть не может!

Тот похлопал огромными глазищами: что возьмешь с дубоголового тевтонца, решившего во что бы то ни стало исполнить свой патриотический долг.

- Это я к слову, - нечеловечески кротким голосом пояснил он. - Игра слов не более. Просто мне совершенно не улыбается отвечать за тот произвол, который вы тут в конце концов учините. Или который учинят над вами... это уж как фишка ляжет. К тому же никогда не мечтал, чтобы на далекой родине меня посмертно зачислили в фашисты.

Майор осуждающе покачал головой:

- Знакомая позиция. Как это у вас говорят? Моя хата с краю, ничего не знаю?

Хруммса огрызнулся:

- Вовсе нет. У нас говорят: "Сколько немца ни корми, а он все под Смоленск лезет".

Злополучный Смоленск вызвал у обозленного Дитриха самые неожиданные ассоциации. Несчастный полиглот, сам того не подозревая, затронул одну из тончайших струнок майоровой души. О Смоленске фон Морунген вспоминал совсем недавно - и думы эти были несладкими.

- Сколько можно говорить, что Смоленск мне не нужен? - взвыл он. И тут же усомнился в правильности выбранной формулировки. Успела мелькнуть мысль, что в идеологическом отделе за такую формулировку по голове наверняка не погладят. Точнее, нужен, но не сейчас. А сейчас нужны эти, как их, Белые Хатки, понятно?!

Хруммса заговорщически ухмыльнулся:

- Майор, вы хотите стать оберстом?

Морунген несколько растерялся от неожиданного поворота: