Морис лениво возлежал в постели, закинув руки за голову, и с любовью поглядывал на прелестную девушку, завершающую туалет.

– Ну вот ты и готова, – сказал он. – Видишь. Могли бы еще поваляться минут пятнадцать.

Фирмена улыбнулась:

– Какое там поваляться! Словно я ничего не понимаю! Я и так еле-еле успеваю.

– Эка невидаль, ну опоздаешь, придешь после закрытия дверей…

Фирмена бросила шнуровать ботинок и взглянула на любовника:

– Да что с тобой, наконец? Ты что, не понимаешь, что я тороплюсь?

– Как знать! Говоришь, что идешь в мастерскую, а сама…

Фирмена стрелой метнулась через комнату и встала на колени возле кровати, где предавался лени Морис; опершись на нее, она взяла в ладони голову любовника и страстно поцеловала его в лоб.

– Злюка! – проговорила она. – Гадкий злюка! Хочешь мне сделать больно? Что ты еще втемяшил в голову? Ну пораскинь умом, разве я встала бы в такую рань, бросила бы тебя, милый, если бы мне не надо было в мастерскую!

Вместо ответа Морис пожал плечами.

– Как знать! – повторил он. В глазах молодого человека неожиданно мелькнула печаль, меж тем как Фирмена подарила ему еще один пылкий поцелуй, вложив в него всю свою любовь.

Она была очень хороша собой, прелестная и своенравная парижаночка, вызывающая буйное восхищение всех мужчин на улице, и возможно, Морис не так уж заблуждался, со страхом рисуя будущее, задаваясь вопросом, сможет ли он сохранить подле себя и только для себя свою очаровательную возлюбленную.

Тем временем Фирмена продолжала:

– Как ты можешь злиться и ревновать после вчерашнего… такого дня! И такого вечера! Господи, какие эгоисты эти мужчины! Не люби я тебя, негодника, разве я была бы здесь? Ты хоть знаешь, что мне предстоит услышать вечером от мамы?

Морис погрозил подружке пальцем:

– Вечером? Но ты обещала вернуться…

– Да, решено, но прежде я заскочу на улицу Брошан! Не могу же я без предупреждения не ночевать дома две ночи подряд… Мама будет переживать, решит, что меня убили.