Ох, уж эти человеческие изобретения! Вон Склодовскую взять –– положит свою жизнь на безликий изотоп и сгорит, ничего не увидев вокруг. Добро творила, великое открытие на благо человечества…Чтоб потом это человечество содрогнулось, узнав о гибели двух японских городов с невинными жертвами. Вот бы они ей спасибо-то сказали! Сама-то хоть ведала, что творила? Нет, благо ей блазнилось –– дутый идол человеческой гордыни. Добро ей виделось в едких вонючих ингредиентах, разъедающих сначала ее органы, а потом и тысячи мало знакомых и с ней, и с ее ‘великим открытием’.

О, эти человеческие желания… и страх, сопровождающий каждую двуногую особь от рожденья до погребенья. Сколько глупостей рождают они? Больше, чем что-либо другое. А сколько бредовых гипотез появляется в попытке заглушить фобии и оправдать собственную слепоту? Все в четкие рамки системы, на полочки ‘объективных’ определений. Спорю на пучок вереска, что останови я с товарками солнце, появилась бы стройная теория о смещении полюсов или что-то в этом роде, но даже и близко ни один из ученых не подошел бы в своих измышлениях к истинной причине случившегося.

И правильно! Зачем давать свитки Мертвого моря ребенку, не умеющему не только читать, но и ходить.

Всему свое время.

Всему.

Сначала встретятся двое, потом у них родится ребенок, который в свое время прикоснется к тайному. Тогда найдется пергамент, чернила и сухой сосуд, а воды надежно укроют его труд от чужих глаз, ровно на тот срок, что надлежит.

Пока не родится человек, наделенный возможностью взять.

Пока не родится человек, способный понять.