Юрий успокаивающе положил руку на плечо красного от гнева Ярослава и вышел вперед:

– Довольно шутки шутить, боярин, а то я не погляжу, что ты на копьецо свое белую тряпицу примотал. Ступай отсель да князю своему передай, что спасти его одно может – ежели он к нам сейчас со всей покорностью выйдет, а дружина его мечи сложит. Тогда мы с братом можем и милость явить – жизнь ему подарим и даже городишко какой-нибудь дадим в вотчину.

– И какой же град вы ему подарите? – не унимался Хвощ.

– Пронск дадим. Да еще тот, который он, по слухам, в Рясском поле в это лето отстроил, – хмыкнул Ярослав и сразу уточнил: – Опять же, смотря как он просить будет.

– Остальное, стало быть, под свою длань приберете? – уточнил Хвощ.

– Отчего же, – не согласился Юрий. – И Переяславль-Рязанский, и Ростиславль, и Зарайск, и прочие вотчины покойного Ингваря мы его первенцу отдадим. Нам чужого не надобно.

– Вон вы как? – загадочно протянул рязанский боярин и обратился к Ингварю, безмолвно стоящему позади братьев-князей: – А ведь ежели мне память не изменяет, княжич, их тебе князь Константин и так соглашался передать.

– Из своих рук и только как наместнику, дабы он впредь и навсегда лишь его волю исполнял, – заметил Юрий.

– Не думаю, что когда он свои земли из ваших рук получит, то воли у него поприбавится. Сдается мне, что совсем наоборот будет, – строго качнул головой Хвощ.

Ингварь собрался было с духом, чтобы ответить боярину, и по возможности резко и больно, но вдруг с ужасом понял, что сказать-то ему и нечего. А ведь и впрямь ни Юрий, ни тем более Ярослав больше, чем имел его отец Ингварь Игоревич, ему, Ингварю-младшему, ни за что не дадут.