– Нужно, Микулушка… Нужно. – вздохнув молвила девушка. – И не моя это прихоть, даже не отца моего. Не одному тебе отказаться придется от того, что другие мужья получают с женою, но и мне долгие годы нельзя жить привычной жизнью. Понимаешь, мы с тобой разного роду… В моих жилах половина крови Богов, половина людской, а в тебе вся людская, лишь капля божьей. Потому нам нельзя сочетаться обычным союзом, потомство будет ущербное. А чтоб не случилось такого, нужно пройти три испытанья тебе и три мне, выполнять каждому по три условия пока не минут семь лет.

– Всего по три? – улыбнулся Микулка. – От этого не помрем. И какие же?

– Я не могу семь лет собирать вместе четыре ветра, остригать волосы и оборачиваться птицей…

– Ну а я?

– Тебе нельзя брать меня как жену, брать других женщин, а еще нельзя даже краешком глаза взглянуть, как я расчесываюсь. Семь лет.

Улыбка медленно сползла с лица паренька.

– Семь лет? – непослушными губами переспросил он. – Тяжкое условие. Если не смотреть как ты расчесываешься еще можно, то остальное…

– Ты ведь обещал выполнить все.

В слова Дивы вкрались холодные нотки, словно две льдинки одна о другую звякнули, хотя голосок так и остался спокойным, даже тише сделался нежели прежде.

– И выполню… – так же тихо отозвался Микулка. – Не потому, что цену честному слову знаю, а от того, что люблю тебя больше жизни… Не смогу без тебя! А что от утех? Маята одна. Ты мне мила не только как девка, знаешь сама. Гораздо хуже, что ты горлицей обернуться не сможешь.

– Ты правда так думаешь?

– Правда, любимая! Иди ко мне, хорошая ты моя…

Микулка прижал к груди девичью голову, глаза сами зажмурились от пряного аромата волос, руки гладили, гладили мягкие теплые пряди.

– Зато через семь лет, – шепнула Дива. – Рожу тебе сына. В нем капля крови Богов будет больше и жарче той, что горит в жилах всех смертных. Вся твоя сила в нем возродится, еще и пополнится.