– Да ладно вам дуться друг на друга! – с набитым ртом пробурчал Ратибор. – Заняться что ли нечем? Вон сколько еды!

Витим махнул рукой и снова налег на добытый в Суроже мед, а Микулка отбросил сомнения понимая, что не себя боится лишить заслуженного счастья, а молодую жену, которая не меньше его выстрадала право пожить спокойно. Мало ли она сделала, мало ли пережила, чтоб быть рядом с ним? Как же можно теперь бросить ее, отправившись в невесть какие дали? Или таскать ее за собой по пыльным дорогам заросшей дремучими лесами Руси, подвергая опасностям дальних странствий. Да и зачем? Когда Громовник, посланник Зла, выступил против целого света, никто из Дружины не дрогнул, никто не подумал о себе. Надо было остановить Зло и они сделали это, хотя каждый мог не вылезать из сытого Киева. Теперь же Громовник мертв, рыб собой на дне морском кормит, а Зло снова отброшено далеко за студеное море. Можно и дух перевесть. Если враги побеждены, зачем отыскивать новых? В этом ли человечье счастье?

– Все же я остаюсь… – уверенно молвил Микулка и взгляд его полыхнул отсветом пламени. – Хочу побыть с Дивой. Люба она мне! Не хочу променять ее и на все радости мира.

– Это верно. – серьезно кивнул Сершхан. – Самое верное решение всегда то, которое исходит от сердца.

– И то, – перебирая струны вставил Волк, – Которое самое доброе. Стоит, наверно, сложить песню о витязе, оставившем воинский путь ради своей любимой. Ладная выйдет песня.

– И что толку с такой? – сморщился Витим. – Песня должна призывать к чему-то, а от этой только слезы у девок в три ручья. Хотя может от сырости грибов станет больше – какой никакой все же толк. Спел бы лучше о том, что сколько врагов ни бей, а меньше их не становится, что Зло только силушкой одолеть можно, а не вздохами и ахами, и не крестьянской сохой. Вот то будет песня…