Поутру четверо витязей снарядили коней и провели их по залитой росой тропе к Велик-Камню, оттуда путь на запад, в ромейский Херсонес. Микулка пошел тоже, не в силах вымолвить слова прощания, но у Велик-Камня остановился, невыразимая грусть наворачивала на глаза горькие слезы.

– И куда вы теперь? – спросил он, чтоб только не молчать.

– Куда? – пожал плечами Витим. – Дел ведь по горло! Колдовской меч Громовника остался с ромеями, его нужно сыскать, пока бед не наделал. Это главное, потому как самое опасное. А там поглядим.

– Ну что ж… – склонил голову паренек. – Доброго вам пути!

Он повернулся и не оглядываясь зашагал вниз, лесная тропка услужливо стелилась почти до самой избушки, постепенно теряясь в густой траве, а в памяти надолго засел удаляющий стук копыт. Микулка пересек поляну с еще дымившимися остатками праздничного костра, остановился у самой избушки и вдруг взглянул на все совсем другими глазами. Мрачные мысли отступили точно так же, как затих далеко на западе конский топот, стало ясно, что все невзгоды и горести остались позади или хотя бы в стороне, а впереди только радость, добро и любовь. Он улыбнулся, распахнув дверь настежь и ароматы утреннего леса ворвались в дом вместе с солнечным светом.

Дива вздрогнула от скрипнувшей в сенях двери, но Микулка радостно взглянул на лежавшую под одеялом девушку, подошел, улыбнулся.

– Что с тобой, милая? – ласково спросил он, беря ее за руку.

– Я… Я боялась, что ты не вернешься! Для витязя всегда находится что-то важнее тихого счастья.

– Ну уж нет! – рассмеялся он. – Не для того я столько ждал этих дней, чтоб все бросить, едва достигнув желанного. Не уйду от тебя, не брошу… Ты мне люба больше солнышка ясного!