Ровные ряды островерхих палаток из воловьих кож, знамена знатных, ладные харренские латники, мнущиеся с ноги на ногу возле ненужных костров... Все было правильно, все было так, как учили его ветераны Ретарской войны, как учил старый и мудрый Сегэллак.

Над лагерем разнеслась песнь боевых труб. Сотники будили своих воинов, конюхи повели лошадей к Сагреале - переход предстоял длинный, проводники сулили ближайший верный водопой лишь к исходу дня.

К Элиену подошел Кавессар, начальник конницы, опытнейший военачальник, о котором говорили, что с уроженцами Харрены он харренит, с грютами - грют, с женщинами - мужчина, а с врагами - яростный телец. В последнее верилось особенно охотно: рост Кавессара едва не доходил до семи локтей, а его меч мог развалить надвое матерого вепря. Щитом Кавессар пренебрегал - его трехслойные доспехи, набранные из окованных медью срезов с конских копыт, заговоренных его отцом,

Сегэллаком, были надежнее самой большой "башни", с какой ходили тяжеловооруженные пешего строя.

- Гиазир, - начал он, немного смущаясь, что было совершенно несвойственно ему, Яростному Тельцу, который в битве на Истаргеринимских холмах, еще юношей, валил грютские колесницы, как валит жертвенные треножники лакомая до сочного тука росомаха, - ты позволишь поделиться с тобой некоторыми наблюдениями...

- Говори, - коротко бросил Элиен, с прищуром глядя мимо Кавессара, на солнце.

- Вот уже третий день не видно птиц, гиазир. Но вчера, после того как мы разбили лагерь и воины обносили его частоколом, я предпринял конную прогулку в тот лес, - Кавессар указал рукой на север, - и видел... Под деревьями лежали птицы... Маленькие обугленные птицы... Кажется, перепела...

- Кто-нибудь, кроме тебя, видел их? - спросил Элиен, привыкший в первую очередь заботиться о том, чтобы в войске был порядок и чтобы его военачальникам поменьше думалось о птицах, а побольше - о службе, дозорах и фураже.