- Нет, гиазир. Я был один. И ты - первый, кому я рассказал об этом. Элиен помолчал.

- Правильно, - сказал Элиен наконец. - Правильно. Что еще тревожит тебя, достойный Кавессар?

- Мы прошли сорок, точнее, сорок два перехода, мы покинули клеверотравную Харрену, когда еще снега было на локоть, мы прошли земли таркитов, как стрела проходит сквозь утренний туман, мы видели согбенные спины покорных-даллагов, мы переправились через Сагреалу, словно она была замощена отборным итским мрамором... Мы не знали ни трудов, ни забот. Больших трудов и больших забот, какие положены на долю солдата во дни настоящей войны...

- Так и должно быть, - нетерпеливо прервал его Элиен. - Так - и никак иначе. Кто в Сармонтазаре посмеет противиться могуществу союза свободных и равных городов Харрены? Разве найдется смертный, чья плоть вопиет по слепой ярости наших клинков? Разве после Ретарской войны сыщется хоть один, кто возжаждет узреть в открытом поле тысячу ликов солнца в кованых бронях нашего строя? Едва ли того хочется и герверитам. Выказав подлость к варанскому посольству, они оскорбили Варан. В их головах воет гибельный ветер Бездны Края Мира, и им ли думать о Братстве по Слову? Они не учли, что война Варана война Харрены, достойный Кавессар. Отдай указания глашатаям, я хочу говорить со своим войском.

- Мой гиазир, осмелюсь ли сказать тебе еще?

- Осмелишься. - Элиену казалось, что Кавессар сейчас осушит его терпение до дна, как на празднествах Гаиллириса - пламя, что молниеносно испивает плошку конопляного масла, смешанного с серой.

- Нет ничего неизменного. Вино уходит в уксус, лед - в воду, человек - в землю. Могущество Харрены сотворено нашими отцами и отдано в наши руки для приумножения. Мы должны помнить об этом ежечасно: нет ничего неизменного.