В заранее оговоренной его части, ведь стрелять по хижинам было неразумно, дома же знати были отличной целью. Кто-кто, а они сделают всё, чтобы прекратить обстрел. В отсутствие князя – и подавно. Через некоторое время, чадно дымя густым и чёрным дымом начало заниматься пламя. Тёмные фигурки пытались потушить огонь водой, но безуспешно – смесь Мак Гроу было не залить. Снова изредка долетало до шатра хлёсткое щёлканье винтовок, опять самые отчаянные из осаждённых пытались добежать до леса, окружавшего Могды. Сунгарийский воевода, хмурясь вышел к пушкам:

– Что-то долго они думают, – озабоченно проговорил он, обращаясь к Павлову.

– Сам удивляюсь, – пожал плечами капитан.

– Товарищ капитан! Вышел один, на коне, вона, – указывал Вольский на фигурку всадника, что только что вывел коня из-за завалов ещё дымящихся створок ворот и снова вскочил на него. Не доскакав до пушек пару десятков метров, всадник кулём свалился в лежащий тонким слоем снег и принялся ползти к пушкам на коленях.

– Всё, они готовы сдаться, – с улыбкой проговорил Матусевич. – С маньчжурами столь лёгкой прогулки не будет. Ладно, пойду, пока чайку заварю, аккурат к тому времени он доползёт к нам.

Небольшой столик с лавочками вынесли к костру, благо погода благоприятствовала. Ветра не было, а солнышко как раз вышло из-за туч. Пока разливали чай по чашкам, двое дауров, сдвинув на затылок меховые шапки, пыхтя, притащили вышедшего из крепостицы человека. Это оказался Бугонь, князёк со средней Сунгари, оставленный в Мокды Балдачей. Теперь он рассыпался в слёзных мольбах о прекращении обстрела городка бомбами с негасимым пламенем. Валяясь в истоптанном снегу, он вытирал мокрое и испачканное сажей лицо и клялся в том, что маньчжуры – не его хозяева, а сам он, одно время, даже был в войске самого князя Бомбогора.

– Ну а сейчас ты где? – спокойно отвечал Игорь, прихлёбывая зелёный чай. – Служишь маньчжурам. На это Бугонь отвечал, что он не мог ослушаться зятя императора Цин.