На вторую баржу тянули нескольких отчаянно мычащих коров, овец же загоняли пинками. Заплаканные дети и всхлипывающие женщины испуганно оглядывались по сторонам, но через некоторое время они немного успокоились, а развернувшийся речной караван вскоре скрылся с глаз, устремившись к оплоту ангарцев на Сунгари. Переселяемые люди должны были поселиться в расширяющихся Тамбори и Хэми – солонском и эвенкийском посёлках близ строящейся крепости Сунгарийск.

Бугонь уже ждал Матусевича у шатра.

– Молодец, а теперь выводи мужей, братьев и детей тех, кто уже покинул городок, – приказал Матусевич.

Из крепости постепенно выходили мужчины, старики и подростки с баулами, набитыми разного рода пожитками, ведущие быков, коней и прочий, более мелкий скот. Они собрались у берега Сунгари, ведомые людьми Лавкая.

– С ними будет совсем просто, господин воевода. Они за родичами своими идут, быстро дойдём до нашей крепости, – говорил Матусевичу Лавкай, держа уже за уздцы своего коня.

– Смотри только, братец Лавкай, не допусти никакого грабежа моих новых людей! Чтобы все дошли, а совсем слабых можешь на коня посадить, – наставлял даура Игорь. – Если всё пройдёт без происшествий и далее будешь столь же хорошим воином – будешь возвышен мною.

– Да, господин воевода, можешь рассчитывать на меня полностью! – Лавкай коротко поклонился, приложив руку к сердцу и, вскочив на коня, засвистел и увёл сотню к стоявшим у берега людям.

– Неплохо, ещё несколько сотен рабочих рук, – констатировал Стефан.

До наступления весны Матусевич основательно зачистил Сунгари в её нижнем течении и земли окрест. Опираясь на информаторов и проводников из местных, ангарцы доходили до селений, расположенных за десяток километров от берегов Сунгари, на её притоках. Их жителей не переселяли, но приводили к присяге новой власти и предупреждали, что ежели те узнают о приближении маньчжурских отрядов, то им следует уходить в лес.