Меня покоробил его тон и я приказал Белову доставать из кожаного тубуса бумаги.

– Я не показал вам наши бумаги. То, что мы прибыли тайно, не означает, то, что мы – проходимцы, господин Сехестед.

Наши документы я передал Сехестеду, а тот, в свою очередь, поманил жестом своего писаря. Мужчина, приблизившись, принялся рассматривать наши документы, особенно внимательно он изучал грамоту царя Михаила. Вскоре он многозначительно кивнул Ганнибалу и тот, удовлетворённый, обернулся ко мне:

– Вы оскорбились искренне, барон, – с той же лёгкой улыбкой проговорил дипломат. – Это хорошо. Вначале я принял россказни моего старого товарища за досужую нелепицу. Сейчас я так не скажу.

– Барон Петер, я думаю, сейчас самое время дарить подарки! – вдруг подал голос сидевший до этого молча Матс Нильсен.

Сехестед заинтересованно посмотрел на нашу троицу. Белов аккуратно вынул из кожаной сумы футляр с "Песцом" и я поставил его перед дипломатом.

– Это подарок лично вам, – я открыл перед Ганнибалом крышку футляра, показав ему револьвер, сделанный нашими мастерами в, так сказать, эксклюзивном исполнении. Всего таких ствола – с замысловатой гравировкой и резной костяной рукоятью, где располагался герб Ангарии и инициалы Соколова в виде вензеля, у нас с собой было два. Пока Ганнибал вертел револьвер в руках, я пытался объяснить переводчику принцип его работы. Сехестед, казалось, и сам всё понял, даже закивал, озабоченно слушая про переломную конструкцию оружия, о способе выемки стреляных гильз. Стараясь не снижать темпа, я показал Тимофею на карабин. Вытащив его из чехла, я принялся было втолковывать переводчику о конструкции и этого оружия, как Сехестед вдруг хлопнув ладонями по столу, воскликнул:

– Довольно, барон! Выйдем к редутам, немедля! Ханс, зовите полковника Ларса Торденшельда! – приказал Сехестед писарю, отчего тот со всех ног бросился к двери.