- Я!

- Заглушка от буя! Принеси еще, да побыстрее.

- Есть!

Тенгизов исчез, а мичман, снова повернувшись к носу лодки, оперся на ограждение и сказал:

- Как-то она неустойчиво…

- Да, - согласился капитан, - галсами идет, скотина.

Тенгизов принес коньяк, и в этот момент собака, ткнувшись в форштевень, задержалась на несколько секунд, а потом уверенно скользнула по левому борту.

- Поздравляю, Исидор Дунканович, - сказал капитан и протянул мичману руку, - приз законно ваш.

- Благодарю вас, Николай Сергеевич, - мичман учтиво склонил голову и ответил на рукопожатие. - Вот по этому поводу мы сейчас…

И он открыл третью бутылку коньяка.***

- Так что ресторан - это правильная мысль, - повторил капитан третьего ранга и задумчиво посмотрел на пустые кружки, - а сейчас, по-моему, пора повторить.

- Так точно. Полностью с вами согласен. Мичман убрал медальон в наружный карман кителя и повернулся к стойке.

- Уважаемый! Подойдите к нам! - обратился он к официанту.

Тот кивнул и направился к морякам.

За соседним столиком сидел невзрачный хмырь, запомнить лицо которого было очень трудно. Весь он был какой-то серенький, незапоминающийся и незаметный. Перед хмырем стояли две кружки - одна пустая, другая полная.

Было видно, что хмырь уже сильно пьян, хотя держался он с приобретенной годами уверенностью - локоть со стола не соскальзывал, голова не качалась, в общем - профессиональный алкаш, но пока еще не опустившийся.

Такое мнение об этом человеке мог составить любой, кто не знал его лично.

А на самом деле Владимир Игоревич Сысоев, он же Вольдемар Лопатник, он же Шнифт, был удачливым карманником и пил очень редко, потому что в его профессии дрожащие руки и неуверенность в движениях были недопустимы.

Шнифт украдкой наблюдал за расслабившимися морскими офицерами, желая поживиться.