Гнедой жеребчик с белым пятном на лбу неторопливо брел меж зарослей орешника, затаптывая следы тележных колес, едва заметных на сырой земле. Сигмон его не торопил. Судя по запахам, до жилья было рукой подать.

Вечернее солнце катилось к закату, и бледные солнечные лучи едва пробивались сквозь раскидистые кроны деревьев. Курьер поднял голову, осмотрелся и решил: до темноты еще далеко, и он успеет выйти к людям. Это радовало: ему до смерти надоело спать на холодной земле. Конечно, курьер должен быть готов ко всему, но дело не срочное, и жертвовать ради него удобствами Сигмон не собирался. Оно того не стоит. Чтобы понять это, ему вполне хватило двух ночевок на обочине дороги.

Лес раздался в стороны, открывая вырубку и первые деревенские дворы. Сигмон с облегчением вздохнул. Все надежды оправдались, и он уже предвкушал, как завалится на печь и зароется головой в подушку. Он даже был готов довольствоваться охапкой соломы, лишь бы сверху не капал дождь и от земли не тянуло холодом.

Под несмолкаемый гомон деревенской живности и восторженные крики детворы курьер поехал по широкой улице, тянувшейся через всю деревню к просторной площади. Посреди нее красовался высокий сруб колодца. Деревня оказалась большой и, судя по всему, зажиточной. Бревенчатый дом с рисунком пивной кружки на дверях был, несомненно, кабаком, а это означало, что у крестьян водились деньги.

Его ждали. У дверей кабака стояли три крепких бородатых мужика и откровенно разглядывали гостя. Пялились во все глаза, если говорить без обиняков. Сигмон направил коня к ним, полагая, что почетного караула с фанфарами ожидать не стоит.

Навстречу гостю шагнул кряжистый мужик лет сорока. Был он невысок, не так широк в плечах, но зато упитан и одет лучше земляков. Да и вид имел солидный: подбородок чисто выбрит по городской моде, а шикарные сивые усы завиваются кольцами едва ли не до ушей. Судя по всему, именно он и был старшим.