Катя плачет, спрятав лицо в ладонях.

Зорге (смущенно): Я уже давно не писал стихов. А этой ночью не спалось, ты сладко посапывала, а мне хотелось говорить и говорить тебе ласковые слова. И вот... Слушай:

Разлучисто-карие глаза,

Холмики груди - их Гойя рисовал.

Ты прости, что раньше не сказал

Я тебе заветные слова.

О любви, о верности, о той

Песне, что слагают барды по ночам.

Хризантемой - белою мечтой

Я кладу её к твоим ногам.

Золотое солнышко, светлое и теплое,

Половинка - та, которую искал я целый век.

Все мои невзгоды, боли, горести растоплены,

Как апрельский, как последний предпасхальный снег...

Сцена вторая

Кабинет начальника советской военной разведки, армейского комиссара 2-го ранга Берзина. На стене за письменным столом портреты Ленина и Сталина. Берзин и Зорге сидят у одного из зашторенных окон в креслах друг против друга. Между ними столик, на нем две чашки на блюдцах, чайник, лимон, сахар, печенье, бутылка коньяка, две рюмки.

Берзин (улыбаясь): Разница у нас в возрасте совсем пустяковая. Я с восемьдесят девятого, вы - с девяносто пятого, так что мы вполне можем быть на "ты". Как?

Зорге: Вы - генерал, я - подполковник...

Берзин: Твоей службой в Шанхае мог бы гордиться любой генерал. И потом - мы солдаты одной партии. Кстати, тебя принимал Хамовнический райком? В марте двадцать пятого? Я люблю этот район. Захожу иногда в сад усадьбы Толстого. Тишина. Лишь кроны шелестят, листья шепчут о чем-то заветном... Под этот шепот легко думается о победе добра над злом, например. А потом возвращаешься на службу и вновь берешься за разгребание людской грязи.