Зорге: Разведчик, конечно, ассенизатор. Но это ещё и тысяча других профессий. И, прежде всего, шахматист.

Берзин: В высшем, жизненном смысле - да. Ибо не знаю ни одного профессионального разведчика, кто бы играл в шахматы сильнее кандидата в мастера. Зато знаю нескольких, кто обладает ну прямо-таки ясновидением, или такой интуицией, что видят будущее точнее и ярче, чем Нострадамус. Способность удивительная! В нашем нелегком деле она не раз спасала им жизнь. А тебя, Рихард, насколько мне известно, в школе называли "премьер-министром". Не так ли?

Зорге: Тттак... А откуда вам это известно?

Берзин: Ну, знать своих товарищах - моя обязанность, как тебе известно. Достойная кличка для мальца!

Зорге: У нас всем давали прозвища.

Берзин: Свое ты получил за способность к анализу событий, за поразительную проницательность и интуицию.

Зорге: Странно, сейчас, когда я вспоминаю себя пятнадцатилетним, я понимаю, что именно тогда проснулся во мне ненасытный интерес к истории. История - ведь это и то, что происходило и тысячу, и пять тысяч лет назад, и то, что происходит сегодня, сию минуту. Только называется это иначе современная политика. Во мне жадность была какая-то. Хотелось добраться до самых вершин таких писателей, как Гете, Шиллер, Лессинг, Клопшток, Данте. Взялся за Канта, за "Критику чистого разума". Не тут-то было! Понял - надо начинать с азов, с античной философии. Дошел до Гегеля. Отвечая на вопрос, как я понимаю историческую схему великого философа, в шутку сказал: "Мировой дух зарождается в потенциальной форме в Китае, там он, так сказать, спит. В Индии - начинает грезить. В Персии - просыпается..." Да, уже тогда - я в этом уверен - я заболел Востоком...

Берзин: Кроме всего прочего, у тебя есть ещё одно завидное и обязательное для разведчика качество - феноменальная память.

Зорге: Увы! Иногда она мешает мне жить. Память на запахи, звуки, вещи, лица, прочитанные тексты.