Берзин: Несомненно. И потому главная задача, подчеркиваю - главная! все усилия направить против этого смертельного врага. Для кого-нибудь фашизм - понятие далекое, почти отвлеченное. Ты же видел сам его злобный оскал, дрался против него с оружием в руках.

Зорге: Достаточно столкнуться с пьяными наци, орущими свои песни на улицах Берлина; видеть всполохи бесовского кострища на площади Берлинской оперы. Сотни тысяч книг величайших умов человечества горели в огне! А десятки тысяч людей, брошенных в концлагеря за "инакомыслие"? Все это дает действенный и долгосрочный заряд на битву с фашизмом.

Берзин: Итак... Вопрос вопросов - конспирация в условиях японского "режима ока", тотального надзора каждого за каждым, особенно за иностранцами.

Зорге: В условиях, когда по следу идут "кэйсацу", обычная полиция, "кэмпэйтай", военная полиция, токко, специальная высшая полиция, конспирация должна быть железной. Надеюсь, такая она и есть.

Берзин: В группе пять человек.

Зорге: Всех - знаю только я. Вместе никогда не собирались. Хотя в одно время трое работали и в Шанхае.

Берзин: Вукелич?

Зорге: Бранко - стойкий боец. Подпольщик. Прошел школу югославской компартии. Да что я говорю? Ведь вы, Ян Карлович, знаете его лучше, чем я.

Берзин: А меня интересует именно твое мнение, Рихард. Я ведь в деле его не видел.

Зорге: Испытанный, верный товарищ. Несокрушим физически и морально, как гранитная скала. Представляет парижский журнал "Вю" и белградскую "Политику". Основную информацию черпает из агентства "Домей Цусин", а также из посольств Франции, Англии и США.

Берзин: У нас проходит как "Жиголо". Что, действительно излишне охоч до женщин?

Зорге: Он, как и все мы, Ян Карлович, живой человек. Как определить излишне, не излишне? За каждой юбкой не гоняется. Но уж идущую в руки красотку точно не оттолкнет.

Берзин (улыбаясь): Как и ты?