– Лиз, настоящие друзья так не поступают, как ты, – уклонился от прямого ответа Шенк. – Мы не любим, когда с нами разговаривают на языке ультиматумов… Ты что, и вправду собиралась звонить самому губернатору?

– Да, именно так я и собиралась поступить. А если бы и это не помогло, я позвонила бы в Белый дом и попросила соединить меня с самим президентом.

Шенк в ответ лишь криво усмехнулся. Он понимал, что Колхауэр, скорее всего, не решилась бы на столь резкий поступок, но в ее словах все же есть какая-то доля истины. У журналиста такого ранга, как она, есть масса возможностей напакостить почти любому человеку. У нее полно друзей и знакомых на телевидении и в желтой прессе. Она способна, если только захочет, организовать через свои связи в СМИ кампанию травли в отношении любого сотрудника или всего их местного филиала в целом. Про одного напишут, что он посещает тусовки гомосексуалистов, другого обвинят в двоеженстве или неуплате налогов, про третьего напечатают, что уличные наркоторговцы отстегивают ему часть своих доходов. Поэтому таких, как эта настырная журналистка, лучше иметь при себе в качестве союзников, – для того, к примеру, чтобы сливать через них в СМИ информацию, преподносящую в выгодном свете деяния Бюро и лично Роберта Шенка, – чем превращать их в своих недоброжелателей.

– Куда?! – Когда Колхауэр попыталась выбраться наружу, Шенк схватил ее за локоть и усадил обратно в кресло. – Я разве давал команду выходить из машины?

Возле стоящего перед ними крытого фургона – Элизабет, не раз участвовавшая в мероприятиях ДЕА, была в курсе, что эта громоздкая машина, напичканная внутри электроникой, с решетчатыми антеннами на крыше, является штабным фургоном – собралась группка людей, среди которых журналистка тут же высмотрела своим острым взором Чарльза Уитмора, руководителя отдела спецопераций местного филиала Бюро. Она хотела задать свои вопросы самому Уитмору, но Шенк, очевидно, решил, что сейчас не время для подобных разговоров.