И оно крепко сжимало в зубах искрящуюся Огнем семилучевую звезду.

- Глава 1 - Зачем ты это сделал? - проворчал юноша, едва славный город Аккмал скрылся из глаз, а вымощенная каменными плитами дорога уступила место хорошо укатанной земляной насыпи.

Рыжеволосый повел широкими плечами и делано зевнул, незаметно посматривая за окрестностями.

- Что именно сделал?

- Отдал им монету Стражей! Их не так много, чтобы разбрасываться на воротах и там, где не следует! Нам было велено не привлекать внимания!

- Гм… - кашлянул ланниец. - Знаешь, у него было такое забавное лицо, что я, если честно, не удержался.

Юноша развернулся в седле так резко, что низко надвинутый капюшон слетел в сторону и нечаянно открыл ласковым солнечным лучам то, что так долго скрывал: роскошную, угольно черную гриву, небрежно собранную на затылке в хвост; безупречно ровную кожу на поразительно красивом лице; тонкие губы - сейчас сжатые в идеально прямую линию; высокий лоб, точеные скулы истинного Перворожденного и слегка раскосые зеленые глаза, в которых на мгновение вспыхнуло нешуточное раздражение.

Если бы здесь присутствовал сторонний наблюдатель, дело вряд ли обошлось бы без изумленного обморока, потому что юный эльф был не просто красив, а ошеломительно, невероятно, фантастически хорош собой. Настолько, что становилось понятным, отчего на нем почти всегда сидел непроницаемый капюшон - зрелище было явно не для неподготовленных умов. И дело даже не в том, что он оказался непростительно юн. Не в том, что Перворожденные НИКОГДА не показывали смертным свой бесценный молодняк и не отпускали его из древних Лесов (как Светлого, так и Темного) раньше первого совершеннолетия, которое, как известно, наступало в сто - сто пятьдесят лет. И даже не в том, что молодой Темный оказался нечеловечески привлекателен. А в том, что ему строго настрого было велено хранить инкогнито и ни в коем случае не позволять себя разглядывать.