Голос был слегка знаком, и что-то знакомое было в тощем, широкоплечем мужике, стоявшем у входа в мою камеру. В раме тяжелой массы сальных волос его лицо было узким, с длинными челюстями и впалыми щеками, с тонким носом и полными губами. Он мог быть любимым ребенком Элвиса и Злобной Ведьмы Запада. Я не мог его припомнить, но почувствовал, что должен быть настороже.

Он хрюкнул-хохотнул. «Да я не так уж изменился. Просто сбрил бороду, вот и все.»

Я узнал его и сел прямо, встревожившись.

«Да не вскакивай. Я не пришел тебя трахать.» Он угнездился на краешек койки, скосив глаза на камеру. «Тебе надо повесить одну-две картинки на стенах, здесь на складе есть самые всякие.»

У меня имелись к нему вопросы, касающиеся как существа дела, так и несколько домовитого характера его последнего заявления, ибо во время моего первого месяца в колонии минимального режима Ричард Кози, тогда отбывавший восьмерку за убийство, отправил меня в госпиталь на большую часть месяца с ранениями, проистекшими после избиения и попытки изнасилования; поэтому его комментарий по поводу внутреннего убранства как-то проскользнул мимо меня.

«Думаю, давно уже никто не делал такую прогулку, как ты», сказал Кози с ноткой восхищения. «Прямо от двери и всю дорогу до восьмого? Никогда сам не видел, чтобы хоть кто-то сделал такое, это уж точно.» Он сцепил руки на животе и прислонился к стене. «У меня заняло год, чтобы подняться сюда с шестого.»

Все мои мускулы напряглись, но он просто сидел, дружелюбный и непринужденный.

«Большинство останавливаются где-то в первых нескольких блоках», продолжал Кози. «Не чувствуют себя достаточно комфортабельно, пока не забьют где-нибудь местечко.»

«Это правильно?»

«Ага, они чувствуют себя примерно как ты, когда дошел до девятого. Вроде как лучше остановиться и дать вещам самим устаканиться. Это со всеми так, только ты забрался гораздо дальше большинства.»