Я отвечал неопределенно хмыкая, но напряженно следил за ладонями Кози и за мышцами на его плечах.

«Слушай сюда», сказал он. «Я понимаю, что ты чувствуешь, но я не тот человек, которым был. Ты хочешь, чтобы я увалил, это же ясно. Но я понимаю, что ты хочешь и поговорить. Я это знаю, потому что когда сам пришел сюда, то все, что хотел, так это поговорить с кем-то.»

«Я тоже не тот, что был раньше», сказал я, вставив угрозу в собственный голос.

«Ну, что ж, хорошо. Пусть срок в Алмазной Отмели отбывают другие люди, чем те, которыми мы когда-то были.»

Я начал думать, что, может, и в самом деле Кози изменился. От него больше не исходило враждебное излучение, как когда-то, а речь, ранее бывшая вспышками ругани пополам с безграмотностью, ныне по контрасту была неторопливой и обдуманной. Манеры стали спокойными, татуировка красного паука в центре лба исчезла. «Просто сносилась, мне кажется», ответил он, когда я спросил. Он рассказал, что смог, об Алмазной Отмели, но предупредил, что тюрьму не так-то легко объяснить.

«Это будет тебя раздражать… по крайней мере, это раздражало меня», сказал он. «Но никто не сможет рассказать тебе, как работает это место. Все приходит к тебе само, когда ты в этом нуждаешься. Есть столовая и магазин, как и везде. Но жратва чертовски лучше, а в магазине не берут денег. Всем заправляет руководство. Снабжением, дисциплиной, отдыхом. Нам не нужны никакие охранники. Мне — не нужны…»

«Я видел охранника, когда вошел.»

«Все видят этого типа, но я никогда не слышал, чтобы он двинул дубинкой хоть кого-нибудь. Если б он такое сделал, то было бы на что знакомое поглядеть.»

«Хочешь сказать, он тоже заключенный?»

«Может быть. Я не знаю. Есть многое такое, чего я еще не понимаю, но до всего дойдет время.» Он постучал по виску и ухмыльнулся. «Самое лучшее здесь, это перышки. Ты их полюбишь.»