«Что за херня?»

«Подружки были в Вейквилле? Перышки их заткнут. Ты едва почуешь разницу между ними и настоящими женщинами.»

Стремясь увести разговор от сексуального, я спросил, за кем мне надо особо приглядывать, и он ответил: «За типами внизу из первых трех-четырех блоков… многие из них известные беглецы. Их переводят сюда в наказание. В основном тебе надо следить за собой. Убедись, что не напортачишь.»

«Если нет охраны, отсюда должны бежать.»

Кози посмотрел на меня пронзительным взглядом. «Ты пересек реку, не так ли? Ты вошел сюда по своей свободной воле?»

«Я думал, что охранники следят.»

«Может, кто-то и следит. Не могу сказать. Все, что я знаю, ты, я, все остальные, мы сами выбрали судьбу находиться здесь, поэтому мы не толкуем о тюрьме, полной кондовых беглых. И Алмазная Отмель не так уж плоха. По правде говоря, лучше уж я побуду пока здесь. Люди говорят, будет еще лучше, когда закончат новое крыло. Когда я впервые появился здесь, пару раз подумывал сбежать. Но у меня ощущение, что это не такая уж хорошая мысль.»

Рассказанное Кози не сделало меня более уверенном в своем положении, и когда он вернулся в свою камеру, я оставался бодрствующим, глядя на таинственные пространства старой тюрьмы, что лежали позади девятого пролета, на тусклые белые огни и антрацитные зевы камер. Все, что я узнал об Алмазной Отмели, было непонятным и громоздким, представляло образ, который отказывался соответствовать логике тюрем, И это дало мне повод задуматься, насколько более громоздкими и несоответствующими будут вещи, которых я не знаю. Я привык к тюремным ночам, переполненными гиканьем, плачем, шепотом, жалобами, воплями, песней тревожного консенсуса, наподобие ночной музыке дождевого леса, и сгущенная тишина этого места, периодически прерываемая кашлем и храпом, подавляла мысль. Под конец я неспокойно заснул, просыпаясь время от времени от снов, где за мной охотятся и преследуют, обреченный находить, что тишина стала еще глубже, отчужденней и отвратительнее в своей плотности.