«Думаю, тебе найдется дело получше», сказал Бербик. Он снова говорил раздраженно, и я спросил: «Что грызет твою задницу, мужик?»

Он было шагнул ко мне, но Кози вдвинулся между нами, постучал в мою грудь двумя пальцами и сказал: «Ты, мелкий урод! Ты прошел прямо от двери на восьмой… Ты, похоже, не ценишь, что это значит. Фрэнк Черни приглашает тебя в свой дом, а ты высмеиваешь человека! Я пытаюсь помочь тебе…»

«Я не нуждаюсь в твоей помощи, гнида!»

Я узнал лишенную юмора улыбку Кози — то же самое выражение, какое было у него много лет назад перед тем, как он шарахнул меня головой о стену душевой. Я отступил на шаг, однако улыбка его растаяла и он спокойно сказал: «Власти что-то имеют на уме для тебя, Пенхалигон. Это ясно всем, кроме тебя. Похоже, ты забыл все, чему научился о выживании в тюрьме. С таким подходом в новые стены ты не попадешь. Ты обрати внимание на то, как тут все идет, и веди себя соответственно. Не имеет значения, что это тебе не нравится. Ты делаешь то, что тебе надо делать. Говорю тебе — с такой программой ты не пойдешь, они не переведут твою бедную задницу.»

Я прикинулся, что содрогнулся.

«Мужик думает, что он крутой», сказал Бербик, который пристально смотрел вверх на одну из башенок охраны, пустой купол на вершине каменной башни. «Он просто не знает, что такое настоящая крутота.»

«Ты просто должен спросить сам себя», сказал мне Кози, «куда же меня переведут?»

Он и Бербик пошли вниз по склону, скосив в сторону безлюдной части восточной стены. Оставшись один на вершине, я был одержим параноидальным подозрением, что группки людей, кучкующихся вдоль стены, все говорят обо мне, Но единственным доказательством в поддержку этого был Коланджело, который стоял на полдороге вниз по склону справа от меня, примерно в сорока футах, почти прямо рядом с местом, где собирался Совет. Он пристально следил за мной, выжидательно, словно ожидая, что я могу пойти на него.