Глубоко изрезанное морщинами лицо усеивали печеночные пятна, а кончик языка мелькал во рту с настойчивостью ящерицы. Он был низеньким, не более пяти футов пяти дюймов, но ладони казались принадлежащими гораздо более крупному человеку, широкие, с толстыми пальцами и выпуклыми суставами — сейчас они дрожали, но выглядели так, словно он ими яростно пользовался в молодости. Его глаза были водянисто серо-голубые, склеру усеивали лопнувшие сосуды, а на правом лепилось туманное бельмо. Когда он достиг нас, он протянул руку и на пробу похлопал меня тремя пальцами по предплечью, словно благословение сенильного папы, который забыл надлежащую форму обряда. Он что-то забормотал чуть слышным шепотом. Латино подставил ухо, и когда Черни закончил, он сказал: «Пенхалигон, для тебя здесь есть важная работа. Ты должен приступить к ней быстро.»

Не похоже было, чтобы Черни говорил достаточно долго, чтобы передать столько информации. Я заподозрил, что латино и его помощники мухлюют, прикидываясь толкователями четырех сенильных стариков и в процессе гарантируют приятную житуху для себя.

Черни пробормотал что-то еще, и латино сказал: «Приходи в мой дом, когда захочешь.»

Старик попытался нетвердо улыбнуться; латино поддержал его, когда он повернулся, и с почтительной нежностью повел его обратно к остальным. Я заготовил саркастический комментарий, но был остановлен ошеломленным выражением лица Кози. «Что такое?», спросил я.

«Он пригласил тебя в свой дом», сказал Кози с оттенком недоверия.

«Ага… ну и что?»

«Это случается не слишком часто.»

«Я здесь почти пять лет и не помню, чтобы это происходило», сказал Бербик.

Я переводил взгляд с одного на другого. «Это не он пригласил меня — это его хренов водила.»

Бербик пренебрежительно хмыкнул, покачал головой, словно не мог измерить мою глупость, а Кози сказал: «Может, когда ты его увидишь, тогда…»

«Какого хера я пойду с ним повидаться? Чтобы я водил под ручку какого-то старого сопельника?»